18+
четверг, 19 октября
Армии и войны

Как палачи подсаживают на ИГИЛ

Судебный психолог-эксперт Константин Небытов о приемах вербовки террористов и способах борьбы с ними

  
3125
Как палачи подсаживают на ИГИЛ
Фото: ZUMA/ ТАСС

Генеральный прокурор Юрий Чайка привел официальную статистику, которая касается деятельности запрещенной в России террористической группировки «Исламское государство».

В настоящее время в нашей стране расследуется более 650 уголовных дел в отношении вербовщиков и боевиков ИГИЛ, воевавших в Сирии.

Также по требованию прокуратуры запрещен доступ к более чем 800 интернет-ресурсам, где велась пропаганда, а с 4,5 тысяч сайтов удалена экстремистская информация (только с начала этого года — с 1,5 тысяч сайтов).

По словам Чайки, в рядах ИГИЛ и другой запрещенной в России группировки «Джебхат ан-Нусра» состоят выходцы более чем из 100 государств планеты. В том числе от 5 до 7 тысяч выходцев из России и стран СНГ. Более чем в 80% случаев основными жертвами вербовщиков становятся молодые люди до 25 лет.

По словам Чайки, предлагается среди прочих мер создать единую для всего СНГ базу данных боевиков, связанных с сирийскими террористами. А также принять «дорожную карту» по контрпропаганде терроризма в Интернете. Будут ли эти меры эффективны, обозреватель «СП-Юг» решил выяснить у директора Медицинского центра им. Д.Р. Лунца, ведущего специалиста по вопросам психологии и психофизиологии человека, судебного эксперта Константин Небытова.

Константин Небытов

«СП»: — Константин Владимирович, сегодня все чаще приходится слышать такое мнение относительно ребят, которые уехали воевать в Сирию и Ирак: мол, туда им и дорога, они преступники, и государство не должно пытаться их «вытащить». Вы как судебный эксперт очень много работали с людьми, обвиняемыми в наемничестве. Согласны с такой постановкой вопроса?

— Конечно, далеко не все участники террористических группировок — это люди с осознанным выбором. Есть и те, у кого, выражаясь языком старых криминологов, сформирована порочная воля. И тоже далеко не все среди них отщепенцы, обиженные жизнью, как представляет государство.

Любое преступление подразумевает оценку, выбор, согласие и участие с осознанием всех возможных рисков. Если человек изначально не имел ценностных (в том числе смысловых и морально-нравственных), скажем так, одобрений данной деятельности, будучи подвергнут мощному воздействию при вербовке, то это говорит об отсутствии субъекта преступления.

Обратимся к Уголовному кодексу: субъектом преступления по экстремистским и террористическим статьям является человек совершеннолетний, вменяемый, имеющий прямой, осознанный умысел. А если ему этот умысел вложили, то такое участие в экстремистской деятельность не всегда связано с личностным осознанным выбором.

Читайте также

«СП»: — Значит, и судить его не надо?! Но тогда какое отличие между бандитом из ИГИЛ и бандитом, который грабит дальнобойщиков?

— Принципиальное отличие заключается вот в чем. Предложение вступить в банду как раз и подразумевает осознанный выбор, а вербовка в ряды террористов никакого выбора не подразумевает. Вот сами представьте: никто ведь не подходил к Варваре Карауловой с предложением — а давай-ка, Варенька, бросай учебу и поехали-ка в Сирию воевать.

Участие в «обычной» банде не означает отрыва от своей социальной среды, от семьи и привычных ценностей, смены мировоззрения. Совсем другое дело вербовочная деятельность, которая не отличается от методов воздействия в сектах, когда человека ставят в условия полной безальтернативности дальнейшего жизненного пути.

Конечно, эффективность действия вербовщиков обеспечивается за счет повышенной внушаемости. Поэтому есть и отсев, изначальный отбор потенциальных объектов вербовки. То есть по отражению деятельности в соцсетях, формулировкам, речи можно составить предположительный список людей, потенциально готовых к вербовке — а затем уже выходить на каждого конкретного человека из этого списка.

«СП»: — По наблюдениям экспертов, сейчас в Сирии много молодых людей, которые уже прошли Донбасс: причем воевали там и с одной, и с другой стороны. Как это, на ваш взгляд, расценивать?

— Конечно, солдат удачи и в России, и в СНГ много. В нашей стране велико их количество, поскольку официально у нас (в отличие, скажем, от США) нет ни частных армий, ни других легальных структур, где подобные люди могли бы реализоваться. Вот и едут воевать. Но, как правило, они умеренно или ограниченно вменяемы, поскольку не видят всю ширину жизненной картины, существуя по принципу: «Я солдат и должен воевать».

«СП» — Ну а как провести границу между теми, кто «запутался» в вербовочных сетях, и реальными преступниками, которых нужно наказывать по всей строгости закона?!

— Конечно, разграничивать по мотиву деятельности. Сначала мы смотрим биографию человека: как он в группировку попал, искал ли он сам такую возможность (уже это говорит об осознанном выборе). Выразил ли он сразу согласие, когда уже на него вышли вербовщики. Каким образом он оценивает свое участие в группировке. А в случае возникновения любых сомнений необходима судебно-психологическая экспертиза.

Важно помнить, что у человека, как вы сказали, попавшего «в сети», возможно формирование так называемой «культовой травмы» — это разновидность посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), но вызванного целенаправленно для изменения модели поведения человека.

Понятие «культовая травма» введено в научный оборот специалистами института судебной психиатрии Сербского. Механизм данной травмы позволяет сравнивать воздействие вербовщиков с сектантским. Но идея, которая вкладывается в голову такому внушаемому лицу, может быть не только религиозной, но и политической, социальной. То есть меняется лишь то лже-мировоззрение, в которое нужно вовлечь человека, а вот сам механизм психологического воздействия остается неизменным.

Читайте также

«СП»: — Вы сказали о политических лже-идеях. Вспомните, как Европу в семидесятые захлестнула волна троцкистского террора: RAF в Германии, «Красные бригады» в Италии, «Прямое действие» во Франции, «Сражающиеся коммунистические ячейки» в Бельгии… Не напоминает вам это нынешнюю ситуацию с «Исламским государством», куда молодежь стремится тоже за идеей «глобальной революции», только революции не коммунистической, а исламской?!

— Что сегодня отличает «Исламское государство» в ряду других террористических группировок, коих мир повидал немало? Во-первых, наличие высокопрофессиональных военных в командном составе — это бывшие полковники и генералы армии Саддама Хусейна. Во-вторых, наличие высококачественной пропагандистской машины.

Эта система система пропаганды построена по принципу «эмоционального шока», которая была разработана американцами еще во времена Корейской войны. Она основана не на запугивании, а на потенцировании. И эта модель радикально отличается от той же коммунистической пропаганды, которая подразумевала так называемую рефлексивную модель, основанную на «выборе без выбора», когда ты вовлекаешься в некий нарратив, не обязательно реально существующий, но воспринимаемый тобою именно как реальный.

Вспомните уничтожение памятников культуры — фирменный «почерк» ИГИЛ. Первые так стали поступать бойцы «Талибана». Но сам принцип так называемой культуроцентрической войны — создания нового формата истории и культуры. был придуман и обоснован героем войны в Афганистане, американским генерал-майором Робертом Скейлзом.

Еще одна особенность пропаганды «Исламского государства» — это внесение раздора между различными течениями ислама. Стратегическая цель такого раскачивания ситуации и усиления напряжения внутри ислама — чтобы возникало как можно большее количество людей, неопределившихся, колеблющихся, которые затем оперативно и вовлекаются в орбиту вербовки.

«СП»: — Вы говорите, что «Исламское государство» конструирует историю. Это вы об идее воссоздания Великого халифата?

— Понятно, что это идея декларируемая — так сказать, для технического элемента, для массы. Верить в создание халифата — это все равно, что верить в создание коммунизма.

«СП»: — А есть цели реальные…

— Ну вот представьте, может ли военный генерал так быстро переформатировать свое восприятие мира?! Сам факт столь резкого возникновения «Исламского государства» — системы со своей валютой (золотая драхма), социальными институтами, административным управлением, идеологией, структурой пропаганды, говорит об искусственности данного процесса.

Это говорит о том, что несомненно, была массовая подготовительная работа: кадрового персонала, идеологических материалов, экономистов, историков, политологов — то, чего не видно. Готовились административные работники те же, чиновники.

Читайте также
Паучьи сети ИГИЛ Паучьи сети ИГИЛ

Готово ли общество противостоять «Исламскому государству» не на словах, а на деле

«СП»: — Ну а что сегодня для вас «Исламское государство»?

— Если мы будем смотреть с внешней стороны, то по факту это псевдогосударство, поскольку имеет структурные элементы государственной системы. А с внутренней стороны это искусственно созданная система, противозаконная террористическая военная структура, шпигуемая западными деньгами, которая противоречит целям России.

Дав это определение, мы снова возвращаемся к вопросу работы вербовщиков. Понимая, что ИГИЛ — это искусственный, технический проект, деятельность которого направлена отчасти против нашего государства, мы должны подразумевать, что действие этого проекта на юные умы не образует состава преступления.

Да, иногда приходится слышать: но ведь, мол, там воюют люди, по определению антигосударственно настроенные по отношению к России. Но тут возникает щекотливый вопрос — а каким образом критичный, здравомыслящий, вменяемый человек увидит реализацию своей антигосударственной позиции в участии в ИГИЛ на территории Сирии?!

«СП»: — Ну а если вспомнить деятельность «Имарата Кавказ»…

— По моему опыту работы, большей частью в «Имарате Кавказ» был осознанный выбор участников, — в том числе материальный, либо национального и религиозного самоопределения. Да, также была внешняя сторона, заинтересованная в поддержании нестабильности на Северном Кавказе. Но, в отличие от ИГИЛ, это псевдогосударство не имело своей экономической системы. И это очень важно!

В общем, что я хочу сказать. Упрощенная система оценки деятельности «Исламского государства» сама по себе мало того что необъективна, она еще и неэффективна. Такой упрощенный подход — поехал, значит, он этого хотел — несет непонимание группы риска (внушаемые люди), а значит, и непонимание истинного масштаба опасности. И это уже снижает эффективность профилактических мер, эффективность идеологического противодействия.

Информационно-психологическая опасность ИГИЛ не может рассматриваться в рамках Уголовного кодекса. Эта опасность лежит уже в политическом плоскости. Я думаю, что у руководства страны, у высоколобых аналитиков все же есть некое представление о том, что прежде всего эта опасность не сугубо криминальная, а именно идеологическая.

И речь идет не только о мусульманах, но и всем населении страны. У нас есть в обществе глубочайшая идеологическая, культурная, ценностная дыра, которую пытаются «залатать» бряцанием исторических мифов. ИГИЛ же пытается «заткнуть» ее мифами собственными.

«СП»: — Так ведь в рядах ИГИЛ воюют люди из вполне благополучных, с сильными институтами и сильной культурной моделью Франции (1.200 человек), Германии (700), Британии (500), Бельгии (450), Швеции (300), Голландии, Австрии (по 200)…

— ИГИЛ — это обкатка совершенно новой по масштабу технологии переформатирования мировоззрения. И чем она жизнеспособнее (то есть может адаптироваться к разной социальной среде), тем эффективнее.

Ну а чем отличается Россия от других государств, столкнувшихся с пропагандой «Исламского государства» (по моему мнению, в большей степени Великобритании, США и Китая), — у нас нет ни специалистов, ни технологий, которые бы позволяли нейтрализовать такую пропаганду или хотя бы заниматься профилактикой.

«СП»: — Ну а какие бы вы дали практические рекомендации для людей, которые борются с пропагандой ИГИЛ?

— Главный вопрос, который мы должны в первую очередь уяснить, — тот источник информации, который существует у вербовщиков и пропагандистов, пользуется большим доверием, нежели газеты, муниципалитеты, НКО, телевидение. Ясно, что цикл статей в газете по эффективности для молодого человека абсолютно не равен одной беседе с вербовщиком, просмотренному видео в интернете или просто прочитанной книжке.

Если мы говорим о практических целях противоборства, то мы должны в первую очередь понять, с чем мы боремся. Если эта борьба заключается только в постоянном повторении лозунга: «Ты туда не ходи!», то это не борьба.

Разделять представления государственных структур о том, что официальные СМИ равны неофициальным каналам коммуникации, — это самая первая ошибка. Мы находимся на разных уровнях работы. Сама постановка вопроса, что государство берет на себя противодействие идеологической системе, которая по определению противоречит принципам работы государства, — это опасное заблуждение!

Государственная система, которая исходит из принципов стандартной «смишной» пропаганды, и адресный подход ИГИЛ — они абсолютно отличаются. Это все равно как пытаться ответить на вопрос: что эффективнее работает — рубанок или пила?!

Но при этом государство, полагаясь на традиционные каналы коммуникации, у основной массы людей формируют неверное, упрощенное понимание того, что такое ИГИЛ. Мы можем завеситься плакатами «Мы против ИГИЛ», но ведь это ни к чему не приведет! Ну не будут показывать про «Исламское государство» на «Первом канале», ну и что?! Ведь та аудитория, которая является целью этого воздействия, не является аудиторией того средства коммуникации, которое мы запрещаем.

«СП»: — Но вы ведь больше говорите о фундаментальных ошибках государственной пропаганды, а вот как вам кажется как специалисту, на каких именно моделях она должна строиться?!

— Во-первых, создание контрпропаганды — это абсолютно неэффективно. Они доказывают, что это верблюд, а мы — что это не верблюд. Это старый подход советской идеологической машины. Подход устаревший.

Принцип противодействия пропаганде эффективно может строиться на двух подходах, и ни в одном у нас в России, к сожалению, уже специалистов нет. США формирует так называемую модель социальной психотравмы, которая подразумевает эмоциональный ужас, шок. А есть британский подход — это формирование поведенческой модели.

В 2010 году компания RAND опубликовала доклад об эффективности использования пропаганды в Афганистане и Ираке, и была вынуждена признать, что британский подход к информационно-пропагандистской кампании более эффективен.

Допустим, мы понимаем, что некая информация вызывает у людей эмоциональный шок, но это не значит, что для носителей другой культуры это тоже будет шоком. «Исламское государство» использует шок как инструмент модифицированного поведения — их яростные видеоролики «качают» не только те, кто живет там, на Ближнем Востоке, но и европейцы с их особым менталитетом.

Возникает вопрос: вообще, каким образом у этих людей из ИГИЛ сложилось представление, что их пропаганда будет реально воздействовать?! Были у них исследования исторические, социологические?! Если и были, то мы уж точно не знаем об этом.

«СП»: — Задам, наверное, не очень популярный вопрос. Если враг настолько опасен, то может ли Россия противостоять этой постоянно адаптирующейся и глубоко эшелонированной системе пропаганды?

— Может, конечно. Только государство должно играть роль только заказчика пропаганды, но никак не контролера. И потому ключевую роль должны играть не чиновники и административные работники, а специалисты.

Никакой хороший административный работник эффективную пропаганду не разработает, ибо ее цель не в самом факте существования, а в том, чтобы люди ее восприняли и приняли. А значит, людей нужно изучить. И это не административная, а экспертная работа! То есть необходим командный подход — создание мобильных групп, состоящих их экспертов разного профиля: историков, социологов, экономистов, культурологов.

«СП»: — Тотальные запреты на «вредоносную» информацию сработают?

— Перед «арабской весной» британцы потратили 30 млн. фунтов на то, чтобы изучить коммуникационные цепочки до лидеров мнений в твиттере. 30 миллионов и два года! У нас этого времени сейчас просто нет. Поэтому для решения тактических задач реакционно-запретительный подход, который мы видим сейчас, предпочтительнее. Но только лишь для того, чтобы создать люфт времени для разработки более эффективной системы, на которую можно полностью переключиться.

Популярное в сети
Цитаты
Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
СМИ2
24СМИ
Новости
Lentainform
Медиаметрикс
Жэньминь Жибао
НСН
Финам
Цитата дня
В эфире СП-ТВ
Фото
СП-Поволжье